Автор змеи у медного всадника

10 легенд о “Медном всаднике”

С самого начала создания памятник обрастал легендами, в которых факты мешались с вымыслом. “РГ” собрала 10 самых интересных преданий.

Фальконе очень дотошно работал над образом Петра, по максимуму собирал исторический материал, работал в архивах, изучал документы, встречался с людьми, общавшимися с императором лично. Одна из легенд гласит, что скульптор даже провел ночь в спальне государя в его дворце в Летнем саду, где дух самого Петра предстал перед ним, и Фальконе вынужден был держать экзамен. Петра ответы француза удовлетворили, а скульптор обещал служить царю верой и правдой и создать памятник, достойный великого государственного деятеля.

По другой версии, огромный валун в Лахте назывался Конем. Легенда гласит, что когда-то на Ладоге был остров Коневец, который закрывал собой проход в иной мир. Остров пользовался дурной славой, и чтобы задобрить нечистую силу, каждый год местные жители приносили на нем в жертву коня. Это продолжалось до тех пор, пока в середине XIV века на остров не прибыл инок Арсений с Валаама. Он помолился около камня, окропил его святой водой, а на вершине установил крест. С тех пор из-под камня вылетали бесы, превращались в ворон и селились на выборгском берегу. А там, где гнездовалось воронье, тоже появилась скала в форме коня. Вот ее-то якобы и нашел Семен Вишняков.

Считается также, что когда культовый камень, сохранивший языческие верования, стали вывозить в Петербург, местные жители попытались этому помешать. А когда поняли, что ничего сделать невозможно, прокляли его.

Еще одно предание гласит, что в образе “Медного всадника” запечатлен не только сам Петр I, но и его любимый жеребец Лизетта. Этого коня царь купил спонтанно у повстречавшихся купцов-барышников, когда возвращался из Великого посольства, переплатив за него лишних “100 голландских червонцев”. Очень уж ему понравилась эта лошадь бурого окраса. И сразу же назвал ее Лизеттой, что необычно для коня. Якобы в честь девушки при дворе Саксонского короля, с которой у Петра была связь. Лизетта была “лошадью одного хозяина”, Петра слушалась беспрекословно, но конюхи с ней мучились. Конь прослужил хозяину около 10 лет, а когда умер, Петр приказал сделать чучело. Оно до сих пор хранится в Зоологическом музее.

На самом деле, когда Фальконе делал наброски для будущей скульптуры, ему позировал гвардейский офицер на орловских рысаках из императорской конюшни, который раз за разом вскакивал на специальный постамент и резко осаживал лошадь. Чучело коня Петра I здесь ни при чем, а значит, монумент не может быть памятником Лизетте.

Согласно другому преданию, в горячечном бреду Петру померещилось, что наступают шведы. Царь вскочил на коня и ринулся к Неве. Но тут выползла змея и обвила ноги коня, не дала прыгнуть в воду и спасла Петра от гибели.

Змея действительно является частью монумента. Ее, кстати, ваял не Фальконе, а русский скульптор Гордеев. Змея является третьей точкой опоры скульптуры. В символике того времени она означает зависть, вражду, препятствия, чинимые Петру и попранные им.

Говорят, что рукой Петр указывает в сторону Швеции, главного врага России в те времена. И что в центре Стокгольма стоит памятник Карлу XII, основному противнику Петра, который указывает рукой в сторону Санкт-Петербурга.

Это самая известная легенда о “Медном всаднике”. В 1812 году, во времена наполеоновского вторжения, Александр I распорядился вывезти монумент в Вологодскую губернию. Однако безвестного майора Батурина стал преследовать один и тот же сон, в котором статуя оживает, сходит со своего постамента и скачет на Каменный остров, где тогда во дворце жил император. Александр I выходит навстречу своему царственному предку, и Петр ему говорит: “Молодой человек, до чего ты довел мою Россию! Но покуда я на месте, моему городу нечего опасаться”. Всадник поворачивает назад, и слышно только, как цокают металлические копыта по камням мостовой. Об этом сне доложили Александру I. Он был так впечатлен, что отменил эвакуацию памятника. И действительно, Наполеон до Санкт-Петербурга не дошел.

Литературоведы также усматривают параллели между сюжетом этой легенды и поэмой Пушкина “Медный всадник”. Кстати, монумент стали так называть с легкой руки поэта. На самом деле он отлит из бронзы.

Источник

Вечный студент

Сайт, посвященный культуре, гуманности, истории и самопознанию

Подписаться на блог по эл. почте

Поиск

Финалист конкурса «На Благо Мира»

Изображение

Аранжировка на заказ

Профессиональный композитор принимает заказы на аранжировку музыкальных произведений любых стилей, жанров и сложности.

Группа «Время и времена» ВКонтакте

Популярные записи и страницы

Онлайн агентство «Вектор мастерства»

Финалист Московской литературной премии

Facebook

Метки

Змея под копытом

Лето 1768 года. Идет третий год работы скульптора Этьена Фальконе над конной статуей Петра I, которую через 55 лет назовут с легкой руки Пушкина Медным всадником.

Конная статуя на двух точках опоры — задача трудная и рискованная. Фальконе еще и еще раз проверяет свои расчеты и продолжает сомневаться. Огромная тяжелая масса статуи требует дополнительной опоры. Откуда взять ее, не нарушив динамичности образа?

И пришло гениальное решение — змея, извивающаяся кольцами под копытом коня. Судорожный изгиб ее тела, будто схваченный стоп-кадром, коснется хвоста лошади, создав полное впечатление случайного прикосновения. А на самом деле этот изгиб тела змеи будет искомой третьей опорой статуи.

Почему в качестве опоры была выбрана именно змея? Именно из-за ее динамичности. Она в гармонии со стремительным взлетом коня. Ее движения так же экспрессивны и создают такую иллюзию легкости, что взгляд зрителя даже не замечает ее соприкосновения с хвостом лошади. Ни один другой образ не мог бы создать такую иллюзию движения.

Читайте также:  Примеры змей и ящериц

И тут скульптора охватили сомнения. Змея была прекрасной моделью, но при этом чрезмерно значимой деталью. Этот образ тут же рождал аллегории и ассоциации. А к подобной ходульной символике Этьен Фальконе относился очень настороженно. Время аллегорий в искусстве уже уходило, классицизм сдавал свои права эпохе просвещения с ее культом естественности и презрением к важной многозначительности.

И первым делом Фальконе спешит посоветоваться с императрацей Екатериной. Но правительница как всегда не спешит принимать решение. Она прислушивается и к мнению И.И.Бецкова, всегдашнего врага Фальконе, который пытается представить этот образ бессмысленным и эксцентричным. На его взгляд, следовало бы украсить подножия памятника изображениями поверженных врагов.

То есть столкнулись два мнения, лежащие в совершенно разных плоскостях. Бецкой до аллегорий еще не дорос, а для Фальконе это уже пройденный этап.

В конце концов Екатерина согласилась, что змея — образ интересный. Но тут маятник качнулся в противоположную сторону, и посыпались мнения «знатоков», что змея чересчур спокойная. Ее бы нужно побольше покривить и завить кольцами.

Видимо, столь противоречивые мнения совершенно сбили Екатерину с толку, и она уже готова была запретить это вариант. Так, на всякий случай!

Целый год шли дискуссии и оживленная переписка. Наконец, в одном из писем Екатерине Фальконе написал следующее.

Эта замечательная фраза разрешила все сомнения.

Екатерине очень важна была эта параллель с Петром. И если врагом Петра действительно была зависть, то для нее, никаких прав на русский престол не имеющей княжны захудалого прусского княжества, зависть была страшным, смертельным врагом. И как Петр, она эту змею-зависть раздавила и построила собственное величие.

Мудрый Фальконе тонко уловил сущность личности Екатерины и те причины, по которым она затеяла всю эту грандиозную историю с памятником Петру. Ей действительно важно было стать в глазах своей страны преемницей дел Петра, второй Великой в ее истории.

И вот наконец змея под копытом коня была одобрена. Фальконе сделал эскиз, и по этому эскизу большую модель для отливки создал русский скульптор Федор Гордеев.

Источник

10 интересных и мистических легенд о “Медном всаднике”

Памятник Петру I “Медный всадник” находится в самом сердце Петербурга — на Сенатской площади. Создать памятник инициировала Екатерина II, и императрица выбирала его месторасположение — рядом с Адмиралтейством, которое основал государь. Для возведения памятника императрице посоветовали пригласить французского скульптора Этьена Мориса Фальконе. Монумент, выполненный из бронзы, получился выдающимся. Свое название памятник “Медный всадник” получил благодаря одноименному творению Александра Сергеевича Пушкина. И было бы удивительно, если бы взвивающийся в небо Петр не оброс легендами. Некоторые из них довольно-таки мистические.

Петр I сам благословил

Этьен Фальконе всю жизнь мечтал о создании монументального произведения. Воплотить эту мечту ему удалось в России. Императрица Екатерина II поручила скульптору создать конный памятник Петру I. После приезда мастера в Россию в 1766 году началась работа над гипсовой моделью.

Фальконе усердно работал над образом Петра, собирал исторический материал, засиживался в архивах, изучал документы, встречался с людьми, которые общались с императором лично. Как гласит одна из легенд, скульптор провел ночь в спальне государя в его дворце в Летнем саду.

Когда он спал, к нему явился дух Петра Первого. И мастер пообещал, что он будет служить царю верой и правдой, и создаст памятник, достойный великого государственного деятеля.

Нашли Гром-камень

Когда Фальконе начал работать над созданием памятника, возникла проблема. Он думал, где можно найти подходящий камень для постамента. Скульптору было поручено изобразить Петра всадником, и чтобы монумент стоял на скале, напоминающей по форме морскую волну. А это стало бы символом завоеваний Петра Первого, который сделал выход России к морю.

По проекту Фальконе, статуя должна была состоять из отдельных гранитных блоков, поскольку найти цельную глыбу нужного размера было нереально. Но все-таки дали в газетах объявление. На него откликнулся поставщик строительного камня для нужд Петербурга — Семен Вишняков. Ему подсказал юродивый. Недалеко от Лахты в незапамятные времена была гранитная скала, которую расколола молния. Из-за этого местные крестьяне прозвали ее Гром-камнем. Также они говорили, что во время Северной войны Петр Первый не раз поднимался на вершину этого утеса для того, чтобы обозревать окрестности.

Валун Конь

По этому поводу существует еще одна легенда. Огромный валун в Лахте назывался Конем. Когда-то на Ладоге был остров Коневец, который закрывал собой проход в иной мир. Чтобы задобрить нечистую силу, каждый год местные жители приносили на нем в жертву коня. Так длилось до тех пор, пока в середине XIV века на остров не прибыл инок Арсений с Валаама. Он помолился около камня, окропил его святой водой, а на вершине установили крест. Потом из-под камня начали вылетать бесы, превращаться в ворон и селиться на выборгском берегу. Они нашли себе приют на другой скале, которая впоследствии образовалась в форме коня. Вот на её-то, якобы, и указал Семен Вишняков.

Без Лизетты не обошлось

Согласно еще одному преданию, в скульптурной композиции “Медного всадника” Петр I восседает на своем любимом жеребце по имени Лизетта. Этого коня царь купил у повстречавшихся купцов, когда возвращался из Великого посольства. За него он переплатил “100 голландских червонцев”. Петру Первому очень понравилась эта лошадь бурого окраса. И сразу же он назвал ее Лизеттой, что, кажется, необычно для коня. Петр Первый, якобы, назвал ее в честь девушки, которая служила при дворе Саксонского короля. И поговаривали, что у царя была с этой девушкой связь. Лизетта была “лошадью одного хозяина”, Петра слушалась беспрекословно, но конюхи с ней мучились. Конь прослужил хозяину около 10 лет, а когда умер, Петр приказал сделать чучело. Оно до сих пор хранится в Зоологическом музее.

Читайте также:  Символ змея как оберег

“Всадник Апокалипсиса”

“Все Божье и мое”

Гласит еще одна легенда о памятнике. Якобы, царь в месте, где он установлен, перепрыгивал на коне Неву с одного берега на другой. И при этом произносил: “Все Божье и мое”. Дважды он перепрыгнул и произнес эту фразу, а на третий раз оговорился, сказав: “Все мое и Божье”. Получается, что царь поставил себя выше Бога. Сказав это, царь окаменел. А по другой версии, сказав это, он свалился в воду, простыл и тяжело заболел. А когда он выздоровел, больше никогда ни себе, ни приближенным не позволял богохульничать.

Змея спасительница

Согласно другому преданию, когда Петр Первый был в лихорадочном бреду, ему померещилось, что наступают шведы. Царь вскочил на коня и ринулся к Неве. Но тут выползла змея, обвила ноги коня, и не дала прыгнуть в воду, чем спасла Петра от гибели.

Змея также является частью скульптурной композиции памятника. Но ее ваял не Фальконе, а русский скульптор Гордеев. Змея является третьей точкой опоры скульптуры.

Противо-стояние императоров

Петр Первый изображен скульптором, указывающим рукой в сторону Швеции, кто был в те времена главным врагом России. И в центре Стокгольма стоит памятник Карлу XII, основному противнику Петра, который указывает рукой в сторону Санкт-Петербурга.

Один и тот же сон

Эта легенда о “Медном всаднике” очень известная. В 1812 году, когда Петербургу грозила опасность наполеоновского вторжения, государь Александр I распорядился вывезти статую Петра Великого в Вологодскую губернию. В это время некий майор Батурин добился свидания с личным другом царя князем Голицыным и передал ему, что его, Батурина, преследует один и тот же сон. Он видит себя на Сенатской площади. Лик Петра поворачивается. Всадник съезжает со скалы своей и направляется по петербургским улицам к Каменному острову, где жил тогда Александр I. Всадник въезжает во двор Каменно-островского дворца, из которого выходит к нему навстречу озабоченный государь.

“Молодой человек, до чего ты довел мою Россию, – говорит ему Петр Великий, – но покуда я на месте, моему городу нечего опасаться!” Затем всадник поворачивает назад, и снова раздается “топот копыт”. Пораженный рассказом Батурина князь Голицын передает сновидение Александру Первому, после чего государь отменяет свое решение, и статуя Петра остается на месте.

Хранитель города

Источник

Медный всадник, кто ты?

Вот уже почти два с половиной века он стоит над Невой. Официальное открытие памятника Петру Великому работы Фальконе состоялось 7 августа 1782 года.

Когда-то в один из первых дней августа, обычно — первый выходной, рядом с ним обязательно собирались ценители старины, чтобы отметить очередную годовщину установки памятника Петру Великому на Сенатской площади Санкт-Петербурга.

Теперь о традиции вспоминают только в юбилейные годы, но очередного юбилея надо ждать ещё полтора десятка лет. Наверное, это примета времени, что сегодня его уже никто не боится, как боялся пушкинский Евгений.

Иллюстрация А. Бенуа к пушкинскому “Медному всаднику” считается хрестоматийной

Похоже, ленинградцы-питерцы всё своё уже отбоялись в страшные дни Блокады. Зато фальконетовым Петром, как и прежде, восхищаются, чаще — просто любят, ласково называя «Петрушей». После тех самых 900 дней к нему в городе и вовсе относятся как-то теплее, человечнее.

На его фоне теперь регулярно фотографируются невесты, а женихи, открывая шампанское, целятся непременно под хвост царскому коню. Лихие бомбилы на Невском, готовые с любого содрать три шкуры, даже с иностранцев за то, чтобы прокатиться «прямо к Петру», берут не больше пяти сотен.

[/center]
На его фоне фотографироваться было модно во все времена

На нехватку памятников Петру Великому Россия пожаловаться не может. Было время, когда ваяли только Ильичей, но и тогда копию отменного растреллиевского бюста поставили прямо на Московском вокзале.

Потом вернули на Адмиралтейскую набережную «Царя-плотника», тут же Зураб Церетели в первопрестольной подсуетился, а шемякинский, вообще-то симпатичный «полутруп» усадили посреди Петропавловки. Впрочем, к нему невесты тоже неравнодушны — коленки натёрли до зеркального блеска. Значит, прижился.

Но фальконетов Пётр — один. Он не просто другой — Пётр I и сам был другим, как-то не вписывается он в череду предшественников и преемников на русском троне. Спасибо Екатерине, что отвергла когда-то уже готовый конный монумент Карло Растрелли — не прижился бы он на берегу Невы и вряд ли смог бы так уютно соседствовать рядом с чудом Монферрана.

А может быть, и Монферран, не будь «Медного всадника», не подарил бы нам такого Исаакия? Он «Медный всадник» — лучше поэта не скажешь, хотя сегодня острословы, конечно, назвали бы памятник Петру как-то иначе.

Вот, как ни старались Церетели и Шемякин потягаться с гениальным творением Фальконе, их монументы тут же получили от народа целый набор эпитетов, порой презрительных, а порой и просто убойных. “Лысый пень” или “Стульчак”. Просто “Монстр” или “Кто никогда не видел моря?” И в ответ — “Кто, кто… Петя в кожаном пальто”. И ещё многое в том же духе.

Выбирайте, что нравится, но равного пушкинскому «прозвищу» у них нет и не будет никогда. Как не будет и другого монумента, по-настоящему достойного памяти великого преобразователя России.

«Созидатель, преобразователь, законодатель» — так просто и коротко сказано про Петра у Этьена Фальконе. И как много всего и сразу в этих трёх словах. Каждому следующему правителю осталось из чего выбирать. Но первой выбирала Екатерина.

Она только обосновалась на троне. Царствует всего три года. Ей нужны видимые подтверждения легитимности собственной власти. Но она терпелива — тяжко застывший, наподобие итальянских кондотьеров монумент Карло Растрелли Екатерина отвергла сразу. Пётр разбудил Россию, его преемница на троне не такова, чтобы дать ей снова уснуть.

И памятник Екатерине был нужен под стать великим деяниям великого царя, у которого… великие наследники. А у Растрелли государь словно бы всего уже достиг — и это властелин державы, которой больше уже почти ничего не нужно.

Екатерининской России нужно всего и много, даже очень много. Памятник Петру должен стать жирной точкой в целой череде имперских символов, созданных по воле неугомонной императрицы. Она терпеливо ищет ваятеля, достойного такой задачи. Обратиться за советом есть к кому — ведь с юных лет, ещё будучи великой княгиней, Екатерина вступила в переписку с лучшими умами Европы.

Читайте также:  Блесна кобра зимняя на навагу

Энциклопедист Дидро и подсказал — Этьена-Мориса Фальконе. Дидро, можно сказать, угадал — из работ у пятидесятилетнего Фальконе действительно получились только «Милон Кротонский» да «Пигмалион». Зато как теоретик он разделал под орех всех «антиков», перед которыми культурная Европа привыкла преклоняться без сомнений.

Морис Этьен Фальконе. Бюст работы Мари-Анн Колло, изваявшей голову Петра I

Впрочем, незадолго до петербургского заказа Фальконе выполнил две капеллы в парижской церкви Святого Роха. Они очаровали русского посла князя Голицына, тот и поддержал Дидро.

Фальконе старше русской царицы и тоже терпелив, не случайно ему позволили возиться с памятником полтора десятка лет. Впрочем, ждать и терпеть тогда умели. Только на то, чтобы транспортировать из Лахты постамент — «Гром-камень», ушёл целый сезон. Операция с технической точки зрения и сегодня была бы непростой, а в XVIII веке — просто уникальной (читайте).

Ни Сан-Суси, ни Версаль, ни Шёнбрунн ничего подобного себе позволить не могли. А сколько времени было потрачено на выбор постамента, да и убеждать сановных критиков пришлось чуть ли не целую зиму — только переписка Фальконе и президента российской Академии художеств Ивана Бецкого составляет два толстенных архивных тома.

Фальконе с его амбициями оказался и удивительно скромен — не постеснялся поручить изваять голову царя своей ученице Мари-Анн Колло. По тем временам дело неслыханное. Но тоже, как Дидро, угадал. Колло не стала копировать тоновую маску Петра работы учителя или прижизненный бюст Растрелли, решив задачу как истинный монументалист.

Главное — уловить характер и не войти в диссонанс с самим конным изваянием. Глаза навыкате, объёмный лоб в обрамлении густых, как волны, прядей, явное напряжение воли на лице, выдвинутый вперёд подбородок — казалось бы, банальный набор всем известных черт, но в целом — впечатление неповторимое.

Тут и гневная решимость, и умение миловать, тут и мудрость, и простота, суровость и спокойствие одновременно. Известно, что Фальконе много «правил» Колло, но в итоге единство несомненно, жаль, что о роли ученицы теперь помнят только знатоки.

Екатерина выбрала «своего» Петра, много говорила о нём, писала, но на самом монументе отметилась предельно лаконично: «PETRO primo CATHARINA secunda». И по-русски: «Петру Первому Екатерина Вторая. Лета 1782».

С тех пор фальконетов Пётр многим не давал покоя. Вдохновил Пушкина. Нервного императора Павла так просто достал, не простояв на Сенатской площади и двух десятков лет. И Павел, только вступив на престол, в пику матери водрузил у Михайловского замка другую конную статую Петра. Работы Карло Растрелли — ту самую, что когда-то отвергла великая императрица. Амбициозное «Прадѣду Правнукъ. 1800» — тоже начертано в пику Екатерине.

Младший сын Павла Николай, такой же нервный, как отец, но с куда более холодным рассудком, без лишних колебаний приказал выпустить в медного Петра, а заодно и в декабристов порцию картечи.

Говорят, её следы до сих пор можно разглядеть на изломах Гром-камня. Ни в трёх Революциях, ни в Гражданскую ни у кого на Петра рука не поднялась. А позже в Петра целились уже фашистские асы Люфтваффе — не попали ни разу.

Пушкин подпустил мистики, но холодный Николай Павлович, «расстреляв» Петра, сразу выбрал под себя образ царя-стоика. Медного всадника тогда частенько сравнивали с древнеримским Марком Аврелием, хотя Фальконе именно эту статую считал примером того, как не надо делать конные монументы.

При царе-освободителе Александре II Петра Великого «подавали» публике уже как реформатора и чуть ли не либерала, а заодно украшали цветами а-ля русский триколор. Александр III и его неудачник-сын напирали на «народность» Петра Алексеевича, устраивая на Сенатской площади каток и гуляния. Славянофилам же очень нравилась формула: «Великий вождь великого народа».

После Октября 17-го её никто, разумеется, в отношении Петра не озвучивал. Но при Сталине, когда увидел свет «Пётр Первый» красного графа Толстого, именно эта трактовка подразумевалась как бы сама собой.

Если уж тирана Ивана Грозного гений Сергея Эйзенштейна и блистательная игра Николая Черкасова представили этаким борцом с боярской бюрократией, то Петра Великого сам Бог велел превратить в «народного царя». И никто после самого «вождя народов» эту формулу не забыл. До сих пор…

Произведения скульптуры в чём-то сродни боевым кораблям. Настоящий шедевр, как достойного противника, узнают по силуэту. Но капитаны годами изучают каталоги с контурами вражеских крейсеров и эсминцев, а «Медный всадник» остаётся в памяти сразу и навсегда. Однако в скульптуре так же, как силуэт, важен и жест.

«Россию поднял на дыбы» — о монументе в целом этим уже всё сказано. А вот рука, простёртая над волнами Невы? «Благодетельная десница», «Отеческая рука». Как долго и трудно Пушкин подбирает эпитеты — «Поднявши руку в вышине», «Гигант с простёртою рукою», «Грозя недвижною рукой»! В самом жесте — средоточие силы, ума, воли. Но не только — рука Петра — как новый вектор для новой России.

«Окно в Европу» — вроде бы сказано, и точка. На Запад — навстречу Европе. Чтобы быть не просто рядом, чтобы быть вместе. Быть достойной её составной частью. И никаких комплексов неполноценности здесь искать не надо.

Абсолютно прав был Лев Гумилёв — Евразия мы, не Азеопа. Азеопа — это «красиво» сказал другой историк, Павел Милюков. Сказал через двести лет после Петра, словно всё, что тот завещал, пустил под откос.

Не удивляет, что «временные» с таким министром иностранных дел комплексовали перед Европой, неудивительно, что их, «временных», с такой лёгкостью смели большевики. Урал — не шутка географии, а наш с Европой общий рубеж.

«Евразия — не Азеопа», — мог бы задолго до Гумилёва сказать сам Пётр. Он не сказал — он всё сделал, чтобы так и было!

Источник

Интересные факты и лайфхаки